прошлое.

В руке копна волос 

растрепанных.

И стих начнется с середины

с шепота.

Слезинка первая из глаза

с опытом.

И тишина внутри раздастся 

грохотом.

Ладонь теплом по жесткой 

паперти.

Стакан. Кисель. В руке 

предателя.

На части память рвет

мечтателя:

На слезы, боль, улыбку 

матери. 

Алина Михеева 

Мое интервью с солистом группы "Bahroma", Ромой Бахаревым.

А: Что значит название вашей группы?

Р:  На самом деле, название ничего не значит совершенно. У меня фамилия Бахарев, а в школе меня часто называли просто - Бах. Это прозвище мне совсем не нравилось. По истечении времени я создал почтовый адрес, и он назывался "Bahroma", т.е. БахРома. Когда уже собрали группу, мы использовали это название и оно прижилось.

А: К какому жанру в музыке вы себя относите?

Р: Ни к какому. Мы просто играем музыку, и нам нравится то, что мы делаем. Смеясь, мы, конечно, говорим, что играем рок-музыку. И если прийти на наш концерт, где участвуют электронные инструменты, то мы действительно играем рок. В акустической форме у нас много "соплей", и это мне не очень нравится. (смеется)

А: Что тебя вдохновляет?

Р: Близкие люди. 

А: Может быть какие-то книги?

Р: Иногда. Я вот очень поэзию люблю. Особенно А.А. Ахматову и М.И. Цветаеву. 

А: А есть любимое стихотворение?

Р: То, что первое приходит на ум, это - "Имя твое — птица в руке". Стихотворение М.И. Цветаевой, которое она посвятила А.А. Блоку. 

А: С чего вы начинали свою музыкальную деятельность?

Р: Мне кажется, у любого музыканта все начинается с любви к музыке. Он влюбляется, и она его не отпускает. И как бы ты не хотел уйти от нее, у тебя это не получится. 

Мы начинали как многие пацаны. Делали звукосниматели сами, ставили их на гитары, включали в какие-то домашние усилители, а барабанщик колотил спицами по тарелкам, блюдам, блюдцам. И сейчас это то, чем мы зарабатываем на жизнь.

А: Как вы связаны с группой "Океан Ельзи"?

Р: Я не скажу, что мы прям дружим с ними, но у нас очень теплые отношения. Первый свой сингл мы записали на их студии. Они нам ее предоставили, дали нам свои инструменты, и благодаря им группа "Bahroma" записала свой первый сингл. Они нам дали хороший старт.

А: Была ли у тебя альтернатива музыке?

Р: Да! В любом случае музыка - это мой осознанный выбор. Я занимаюсь любимым делом, кайфую от этого, но мог стать шахтером. Я жил в маленьком городе в Донецкой области, а там располагалось 14 шахт. Это город, который снабжал почти весь Советский Союз черным топливом. Я закончил сначала горный техникум, но учась на 4 курсе уже ездил в Донецк репетировать с ребятами. После я дальше пошел по специальности, но родители вообще хотели отправить меня в Питер в военно-медицинскую Академию. В итоге, я получил образование инженера, но, несмотря на это, всегда занимался музыкой. Позже поступил в университет культуры, т.е. второе образование у меня музыкальное. 

А: У тебя есть любимые музыкальные группы?

Р: Мне нравятся группы старые: 60-х, 80-х годов. Мне кажется, они тогда играли ту музыку, из которой можно черпать вдохновение бесконечно. Мне очень нравится "Led zeppelin", естественно, "Queen", различные "Deep Purple", "Uriah Heep" и т.д. Их, на самом деле, очень много. 

А: И напоследок, расскажи о своем концерте в Москве, который состоится 6 мая

Р: Это будет акустический концерт в фотостудии GetShot Studio, расположенной в самом рок-н-ролльном районе Москвы - на Китай-Городе. Это будет в 20.00. 

Я думаю будет интересно. Мы привезли кучу примочек разных, разной аппаратуры, долго готовились. Постараемся удивить!

Алина Михеева

кафканула

В эту ночь было как то особенно беспокойно. 

Ночь атаковала эту часть земного шара и все предательски вымерли на несколько часов бессознательного сна. 

В эту ночь был какой-то особенно красивый снегопад. Открыв белые пыльные жалюзи, комнату посетил оранжево-грязный крик уличного фонаря. Он привычно освещал временные колебания, а иногда останавливал тиканье моих наручных часов, все время оставляющих на нежной коже следы от пережатых вен. Фонарь, вопреки всем правилам естества, нарушал таинства обрядов белоснежного снега: открывал наблюдавшему все песчинки, позволяя подвергнуть их бессмысленному бытовому подсчету. Они же, глотая смертельно-теплый земной кислород во имя быстротечного существования, поблескивали на свету дающего надежду. А после, беспорядочно падали на заплеванный асфальт - таяли, сохраняя в глазах жестокого шпиона образ полураскрытого рта, так и не осуществившего истошный крик.

Докурив последнюю шипящую во тьме сигарету, сыщик запер миражи посредством хлопка пластмассы о испепеленный подоконник. 

танцующая в темноте

Рецензия на фильм «Танцующая в темноте»

Музыка, как рука Бога, всегда во время спасающая от смерти. Звуки, как ступени вверх, к светлому, а тишина, как толчок в грудь, и тут ты уже кубарем катишься с лестницы во тьму, ощущая телом каждый выступ.

У главной героини, кажется, было все: любимый сын, ради которого она изматывала себя работой; мужчина, любящий ее; подруга, готовая пожертвовать многим; домик, похожий на сарай, который она снимала у вполне дружелюбной пары. Было все, но не было главного – способности видеть. Вечно черная дымка перед глазами. Яркой вспышкой в ее жизни являлись мюзиклы, которые она видела и ощущала кожей, а наслаждалась ушами, и все это лишь потому, «что в них никогда ничего плохого не происходит». Она настолько любила музыку, что даже сидя в тюремной камере, она, нервно теребя тонкой рукой оголенную шею, жаловалась на невыносимую тишину. Она спасалась от нее посредством зубной щетки и пластмассовой расчески, которыми отбивала ритм о грязную раковину. В эти моменты все оживало не только внутри ее сознания, но и на экране. Цвета становились ярче, актеры превращались в напомаженных танцоров – жанр фильма переплывал в излюбленный, глянцевый мюзикл.

Главную героиню по имени Сельма играла непревзойденная Бьорк. Ее необычный голос и особая подача, придавали фильму еще большую интимность и загадочность. А рука режиссера Ларса Фон Триера создавала впечатление реальности, которая оставляет неизгладимый след, кляксу в сознании зрителя.

Одним из самых сильнейших эпизодов фильма является казнь девушки. Одно из самых стандартно-вызванных чувств является жалость. Лежа на серой кровати, нервно постукивая пальчиками о край подушки, в час, когда надо было идти к «эшафоту», она не могла набраться смелости и встать. 107 шагов, которые она по слухам должна была пройти, были для нее неосуществимы. Неосуществимы без музыки. Но здесь ей на помощь пришла чересчур добрая для смотрительницы женщина, которая держа ее изо всех сил, чтобы та не потеряла сознание, отстукивала жесткой подошвой стандартный ритм. И вновь картинка приобретала пестрые оттенки, а счет шагов переплывал в плавно выстроенные слова замысловатой песни. Только в эти моменты ее лицо освещала улыбка. Умерла она тоже с улыбкой на лице и все потому, что пела даже тогда, когда на ее хрупкую шею был наброшен колючий канат.

Жестокая несправедливость, предательство друга, настоящая любовь, а главное любовь к жизни несмотря ни на что – все это вы прочувствуете в себе с гиперболизированной силой, просмотрев данную картину. А главное - существование иного пути в сером тумане, когда ты не знаешь, что предпринять, но чувствуешь, что все должно закончиться благополучно. 

мгновение (часть вторая)

глаза.

с резкостью роботов наши глаза врезались, словно два кровожадных хищника, вцепившихся в бешеном прыжке в пульсирующие шеи. мы не отпускали друг друга целую вечность. мы впервые оказались так близко...

два светло зеленых огромных глаза пристально изучали мои. сделав неуверенный полушаг вперед, я почувствовала на своем лице твое теплое, размеренное дыхание. я же дышала слишком быстро. и ты заметил это, бросив сначала свой взгляд на мои губы, потом на голую шею, с которой предательски сполз змеиный шарф. ты проводил его до места падения на холодный асфальт, немного опустив голову, так, что мне стали видны лишь веки, находившиеся в смежном состоянии с редкими черными ресницами. неожиданно, не поднимая головы, твои губы стали медленно искажаться в дьявольски обольстительную улыбку, а веки услужливо подчинялись воли не менее дьявольских глаз, в которых не осталось ни капли безразличности, с которой ты секунду назад наблюдал за мной. тебя словно подменило мгновение. и вдруг эту жестокость ты последним рывком устремил прямо в мои глаза. ты бросил ее так небрежно и быстро, не моргнув, что мои нервы не выдержав, дали волю ничтожным слезам, внезапно бросившимся за предательским шарфом...

следующее мгновение я почти не помню...

помню лишь, что быстрым движением дрожащей руки протянула тебе белые мятые листы по которым передалась дрожь и резко врезалась в твою грудь. помню, как в последний раз кинула на тебя влюбленный взволнованный взор. но ты уже не смотрел. ты держал белой рукой прижатые к груди бумаги, а глаза нежно вторили движениям твоих длинных пальцев, пытавшимся развернуть "данное".

бежать...

графомания (часть первая)

как мне страшно. как мне тошно. но меня у меня не отнимет никто. 

(В.В.Набоков)

я наконец решилась отдать эти записи...
идя к намеченному столкновению, я прокручивала в голове какой рукой протянуть Вам эти белые листы, куда посмотреть в эту секунду: быть может на ваши ботинки, а может вкрутить глаза в серый асфальт или ненароком скользнуть по вашим длинным худым пальцам, а может все же рискнуть и в глаза... а после, в какую сторону мне сделать рывок? быть может вы не возьмете? или зададите неловкий вопрос? а вдруг вы встретите меня злым взглядом? ...поэтому нет, лучше на ботинки.

 до места неожиданной встречи оставалось дойти всего метров двести. я отсчитывала шаги и внимательно прислушивалась к хрусту гравия под ногами. люди вокруг были похожи на толстых снеговиков туго укутанных теплой одеждой, а я, расстегнув тонкую куртку, взятую второпях дома, с шарфом, который еле держался на голой шее, шла вовсе не чувствуя ни холодного ветра, ни ледяного дождя. из теплых вещей в тот день на мне были лишь шерстяные варежки, но вскоре и они слетели с запотевших ладоней.

еще сто метров. мой мозг к тому времени совершенно атрофировался: разум сносило несметным количеством вопросов, к счастью, не нуждавшихся в реальных ответах. неловким движением я приложила заледеневшую руку к сердцу. оно же встретило меня пулевой очередью - казалось этот жизненно важный орган сейчас взорвется от перенапряжения, а я упаду прямо сюда, на грязный мокрый асфальт, исцарапав лицо и руки, которые будут рефлексивно пытаться меня спасти.

разглядывая сменявшиеся отражения в лужах, боковым зрением я увидела расплывшийся образ последнего поворота. потуже затянув шарф и достав из сумки белые клочки бумаги, я уверенным шагом двинулась к последнему начертанному препятствию.

...и это действительно было столкновение. столкновение двух тел, марионеток, которыми некто сверху умело играл. он со всей силы ударил нас друг о друга. именно нас. и именно в эту секунду. и мне страшно даже подумать, что было бы, если бы я подарила эту песчинку времени другому внешнему волнению...

одна из ночей

в моей жизни нет плодотворных дней. в ней есть вязкие мучительные ночи.

мои руки пахнут попкорном, а высоко задернутые ноги вторят приглушенным тактам любимой музыкальной композиции. то и дело теребя крошечное колесико, отвечающее за громкость звука, я заставляла на избитых барабанных очередях вздрагивать персиковые стены этой картонной коробки. горячее горло выводило хриплые узоры в прокисшем воздухе, а глаза в наркотическом бреду пытались наслаждаться голосовыми вибрациями.